Об игровой культуре

Homo Ludens: Игра, которая создала Человека
Автор: Михаил Штиллер
Другие статьи этого автора: «Краткий путеводитель по миру игры»

Постулат о том, что труд превратил обезьяну в человека давно вызывал у меня сомнения. Ну, сами посудите, где в животном мире есть место труду? Животные, по нашему, узко-человеческому мнению, трудясь, на самом деле испытывают совсем другие чувства. Ну, к примеру, вообразим себе гепарда, который, гонясь за антилопой, думает: «Так, вот догоню, накормлю детишек, жену, маме кусок отнесу, соседу Ваське отдам за долг, ипотека, опять же…» Нет, в крови у хищника поет адреналин, ему хочется догнать и убить. Он даже голода в этот момент не чувствует.  А трудяги-белки? Они, порой, забывают, куда спрятали немалый груз орехов. Вы вот часто забываете о счете, на котором, кровным трудом заработанные, лежат 200-300 тысяч?

А разгадка всех этих нестыковок в том, что животные, и наши обезьяньи предки в том числе, делают то, что им нравится. То, что мы, закисшие в своих офисах, называем другим словом из четырех букв: не «труд», но «игра».

Синкретично и увлекательно

Когда на уроках МХК нам говорили о синкретизме культуры, подразумевалось, что древний человек не особенно-то и делил музыку, живопись, танец, песню и прочее, а все у него как-то плавно одно в другое перетекало. И все-то у него было как-то, знаете, слишком серьезно: не попал в мамонта на стене палочкой – и на охоту не пойдет, потому что уверен, что не будет удачи. Вот это точно не труд. Это игра, к которой предки наши относились очень серьезно. Не религия в нашем понимании, а такая вот серьезная, очень регламентированная, даже немножко страшная игра, от которой жизнь зависит. И в этой игре как раз проявилась концепция судьбы, и первые камушки появились для ее испытания: чет-нечет, белый-черный, руны разнообразные, древнеегипетские двадцатигранники, монетки с орлом и решкой, но это, конечно, гораздо позднее.

Играли самозабвенно, увлеченно, ставили судьбу, жизнь, будущее на кон, примеряли маски, воплощались и воплощали… И даже не думали, как не думает и гепард, что игра – это что-то такое постыдное, что-то детски-нелепое, от чего можно потерять статус в социальной группе и даже заработать репутацию идиота. Сдается мне, что в древние времена никто бы не осмелился сказать в лицо самому играющему человеку в племени, тамошнему массовику-затейнику, что он занимается ерундой и ребячеством. Потому что жизнь его в таком случае была бы коротка и печальна: шаманы обид не прощают.

Как не вспомнить об античной Греции, где идиллические пастухи разговаривали высоким штилем феокритовых стихов? Эстеты тогда, недовольные прозой жизни, воплощали буколические фантазии в реальность, не играя в театральных постановках, но в буквальном смысле – созидая новую реальность. Кстати говоря, мадам Помпадур, гуляя в облике прекрасной пастушки с раскрашенными и надушенными пачулей овечками, довольно сносно повторила опыт Феокрита.

Занятье для праздных рук

Средневековье и потом Новое время нам преподнесли невероятный кульбит социального самоосознания: игра стала ассоциироваться с дьяволом. Любая игра, будь то театр, скоморошество, маскарад, крестики-нолики и даже шахматы. Поскольку видимого результата в виде репы и новых сапог игра не приносила, то даже традиционные майские шесты и народные гуляния воспринимались как прямой вызов концепции благости труда.

И я хочу умелым быть,
Прилежным, как она, –
Не то для праздных рук найдет
Занятье Сатана!
Пускай в ученье и в труде
Я буду с ранних лет –
Тогда и дам я на суде
За каждый день ответ!

Это «Божественные песни для детей», 1715 год издания, Англия. Премилая иллюстрация к нравам, которые, за исключением эпохи Возрождения, царили в обществе. Если Средневековье еще пыталось разобраться в том, хорошо ли играть, и колебалось между принятием и отторжение (как же иначе в вертепе Рождество Иисуса представлять?), то к веку 17-18 стало понятно, что забавы оные сатанинские совершенно точно. с трудом могу себе представить давление, которому подвергался царь Петр Алексеевич со своими потешными полками, игрищами и ассамблеями. Вот в лукошко с куриными яйцами посадить – это да, это не игра, а шутка, почувствуйте разницу. Скоморохи российские ведь осуждаемы поначалу не были.  В Новгороде и Ярославле так и вовсе были оседлыми, о чем и свидетельства есть.

Сравните с «Домостроем» Сильвестра: скоморохи «всякое скаредие творят и всякие бесовские дела: блуд, нечистоту, скворнословие, срамословие, песни бесовские, плясание, скакание, гудение, трубы, бубны, сопели». «Кащунниками» их называли, скоморохов-то.  Что в дурацком – так это, чтобы шутку за издевку прямую не приняли, а рассмеялись, вместо того, чтобы поколотить. Хотя и поколачивали скоморохов частенько. но нужны они были, чтобы в игровой форме правду-матку доносить. это уже не игра, это уже та самая работа, как у наших звезд шоубиза: на сцене улыбается и сверкает, за кулисами пьет водку и бьет тарелки в ярости на свою, по сути, кабальную жизнь.

В общем, трудиться и ходить с постным ханжеским лицом стало весьма популярно. Пока не пришли начало 20 века и масс-культура.

Игра в себя

Сложно описать весь тот вал игровой культуры, который, так долго томившийся под грузом приличий, в одночасье вымыл понятие «игры», от чего оно снова заблестело всеми красками. Как старый корсет лопнули устои и вот, пожалуйста: толпы хористок 30-х годов в перьях и блестках; Мулен-Руж; сонмы маленьких театриков и цирк Барнума; первые производственные ролевые игры на советских заводах; пионерские феерии и футуристические спектакли… Народ сошел с ума, и понял, что писать стихи можно не только про томные вздохи и призрак мертвого короля, но и про все на свете. Легко, светло, играя. Ну, иногда не очень легко и светло, но определенно – с моментом игры. Маяковский в своей желтой блузе с бантом – игра. Романтические трагедии поэтов и поэтесс Серебряного века – игра. Натурализм Бурлюка, эпатаж Айседоры Дункан, рывок кинематографа, наконец…

Луна, как вша, ползёт небес подкладкой,
Она паук, мы в сетках паутин,
Луна — матрос своей горелкой гадкой
Бессильна озарить сосцы больных низин. (Д. Бурлюк)

В этом кипящем супе творчества и баловства игра оказалась основным ингредиентом, чем-то наподобие бульона. Человек стал заново учиться играть в себя. В США и Европе время игр началось примерно в шестидесятые, в Россию оно пришло сильно позже, запоздав на три десятилетия.

Игровая культура как она есть

Много ученых мужей и дам уже писали и будут писать о том, как зарождалась культура ролевиков, или, как их раньше называли, «толкиенистов». Правильно и достойно на заре 90-х считалось играть только во «Властелина колец» Дж.Р.Р.Толкиена. Да и не было ничего другого-то под рукой, разве что сказки народов мира да сэр Томас Мэллори. А здесь на благотворной почве расцвели иные миры, чудные расы эльфов, гномов и орков, традиции рыцарства пробили тлен веков и расцвели буйной порослью, наподобие вьюнка опутав сюжет. Потом, конечно, пришло прозрение: в лесу, переодевшись в собственноручно изготовленные платья и доспехи, можно не только в Толкиена играть. И началось… А тут еще рынок книг буквально взорвали самопальные переводы фэнтези, стали появляться первые компьютерные игры, сломавшие жанр словесок, о которых уже мало, кто помнит. Появились Dungeons and Dragons, а в молодежной среде вместо прозвищ «Антон-Батон» стали блуждать томные Эарендилы, робкие Тинувиэли, странные Лецитины, Фесталы и Пейджеры. Мир изменился необратимо. Из среды игроков выделились мастера, которые начали клепать вселенные, как горячие пирожки.

Теоретики игрового движения делят игры по эпохам на раннее средневековье, позднее средневековье, постапокалиптику, и так далее.  И это верно: обычно довольно легко определить временной период, в который жаждут попасть игроки и примерить на себя роль шута, короля или, скажем, дикого безмозглого зверя. Но, как правило, игроки хотят стать кем-то конкретным из какой-то конкретной книги или фильма, коих в наше время превеликое множество. И это вот желание «стать и быть иным», а также неконтролируемое размножение миров-возможностей породили бум игровой культуры. Сейчас миров, в которые можно попасть, больше, чем желающих это сделать: человек играющий оказался в положении ребенка в конфетной лавке. Сладостей много, а монетка – всего одна…

Мы прошли очень долгий путь от воодушевляющих одиночных плясок у костра до многотысячных Вархаммеров под Тверью. В том числе и финансовый. Сейчас маленькая двухдневная игра обойдется в 2-3 тысячи, большая – до 10, а костюмы, великолепие и сложность которых заставляют зеленеть голливудских художников, порой стоят несколько сотен тысяч. Игра превратилась в шоу, которое все больше коммерциализируется конвентами и фестивалями, на которых можно увидеть все это ролевое великолепие в формате экспозиции, как бы она ни называлась. Властно заявили о себе гики – представители хайтека, дав старт играм с использованием сетевых технологий и гаджетов. Хобби превратилось в профессию, бизнес и науку. Узкое, гонимое, непонимаемое большей частью общества ролевое движение стало могущественной игровой культурой, обо всем многообразии которой я постараюсь рассказать вам в следующих статьях.

Warhammer 2015 from Dmitry Ryuzhanov on Vimeo.

Фото и видео из открытых источников.